Казанский о словах Родниной: «Запреты объясняют тем, что народ у нас не тот»
Известный спортивный комментатор Денис Казанский резко отреагировал на рассуждения трехкратной олимпийской чемпионки по фигурному катанию и депутата Госдумы Ирины Родниной о запрете продажи пива на футбольных стадионах в России. Поводом стал ее комментарий по ситуации с блокировкой Минздравом инициативы о возвращении пива на аренах.
Роднина, рассуждая о запрете алкоголя на матчах, попыталась объяснить, почему в России действуют более жесткие ограничения, чем в ряде европейских стран. Она обратила внимание на то, что за рубежом на стадионах можно свободно приобрести пиво и даже более крепкие напитки, а в России — нет, и связала это с поведением зрителей.
По словам депутата, нулевая допустимая норма алкоголя для водителей и запрет пива на футболе — следствие того, что граждане в нашей стране якобы хуже контролируют себя в состоянии опьянения. Она задала риторический вопрос: зачем вести ребенка на матч, если рядом могут сидеть выпивающие и не умеющие сдерживать эмоции болельщики. Футбол, по ее словам, не должен быть исключительно развлечением для взрослых.
Роднина также привела пример собственного опыта посещения матчей в Европе. Она отметила, что неоднократно была на играх «Барселоны», где, по ее наблюдениям, люди приходят на стадион целыми семьями. При этом она заявила, что российская публика ведет себя иначе, и семейная атмосфера на трибунах у нас выражена значительно слабее.
Особенно ее впечатлила организация выхода зрителей с 98-тысячного стадиона: по словам Родниной, в Испании люди покидают арену за 15-20 минут спокойно и без конфликтов. В России же, напомнила она, практикуется поэтапный выпуск по секторам, разделение потоков болельщиков и другие меры безопасности. Отсюда и ее ключевой вопрос: почему там не разводят фанатов, а у нас это стало нормой?
Казанский опубликовал в своем телеграм-канале реплику Родниной и отметил, что сама постановка вопроса действительно справедлива: «Почему там не разводят болельщиков, а у нас разводят?». Однако последовавшие выводы фигуристки комментатор назвал поразительной логикой оправдания запретов.
По мнению Казанского, из слов Родниной следует простой тезис: «у нас народ такой». То есть не инфраструктура, не организация, не работа служб безопасности и клубов, а именно «не тот» народ становится объяснением любых ограничений — от нулевой промилле за рулем до отказа продавать пиво на трибунах. Комментатор иронично заметил, что, выходит, «испанцам в их Барселоне повезло с публикой, а нам — нет».
Он саркастически расписал предполагаемые ужасы, к которым якобы приведет разрешение пива на стадионах: арену сразу же превратят в «рассадник пьянства» и угрозу для семейных ценностей. В шутливой форме Казанский говорит о том, что влияние идеализированных образов семьи временно «прекратит действовать» на территории футбольных арен, а дальше — цепочка «катастроф»: падение рождаемости, всплеск разводов, брошенные дети и одиночный алкоголизм родителей.
Отдельно он обратил внимание, что на нескольких хоккейных аренах в России пиво уже продается, и ничего из описанного апокалипсиса там не происходит. Болельщики ведут себя так же, как и без пива: поддерживают свою команду, приходят с детьми, наслаждаются игрой. По наблюдению Казанского, факт присутствия алкоголя не превращает трибуны в очаг беспорядков.
Комментатор вспомнил и культурные площадки: театры, концертные залы, филармонии. Недавно, по его словам, в одном из крупных залов произошел скандальный конфликт в зрительном зале — при том, что это пространство, ассоциируемое с «интеллигентной публикой». Казанский иронизирует: в буфетах там вряд ли подают только безобидные эклеры, однако вопрос об ограничениях для таких заведений почему-то не возникает столь остро, как для стадионов.
При этом он подчеркивает, что в словах Родниной нет ничего принципиально нового: привычное объяснение, что дело в «особом» российском народе, используется всякий раз, когда речь заходит о запретах. Вместо анализа причин агрессии на трибунах или недостатков инфраструктуры предпочитают говорить о некой национальной специфике, которая сама по себе оправдывает жесткость мер.
В завершение своих рассуждений Казанский возвращается к примеру с «Камп Ноу» и задается вопросом: как бы вела себя публика в Барселоне, если бы местные власти вдруг стали выпускать людей со стадиона по секторам, затягивая процесс на час, особенно в плохую погоду. Он сомневается, что в таких условиях можно было бы сохранить то самое «мирное» и безмятежное настроение, на которое ссылается Роднина.
По сути, комментатор подводит к мысли, что атмосфера на стадионах — это не только вопрос «какой народ», но и следствие продуманной логистики, работы полиции, клубов, фан-сообществ, транспорта. Если людей держать в заточении на выходе, создавать давку и нервозность, конфликтов будет больше независимо от национальности или культурного кода.
Дискуссия вокруг пива на стадионах в России длится уже много лет. Сторонники легализации уверены, что контролируемая продажа алкоголя может быть безопасной при условии строгих правил: ограничение градусов, пластиковая тара, запрет на продажу сильно нетрезвым, системы идентификации болельщиков. Они указывают на опыт футбольных лиг Германии, Англии, Испании, где эти меры работают и не ведут к массовым беспорядкам каждый тур.
Противники, к которым отчасти можно отнести и позицию Родниной, апеллируют к рискам. В их логике любое послабление мгновенно выльется в рост агрессии, драк, семейных конфликтов и аварий после матчей. Вместо того чтобы выстраивать культуру безопасного потребления, они предпочитают жесткий запрет, опираясь на стереотип о «несдержанном» российском болельщике.
Однако реальность постепенно подтачивает эту картину. Опыт хоккейных арен, где пиво уже продают, показывает, что поведение публики в значительной степени зависит не от самого факта наличия алкоголя, а от уровня сервиса, охраны, четких регламентов и готовности вмешиваться в конфликтные ситуации на ранней стадии. Там, где клубы заинтересованы в семейной аудитории, они выстраивают соответствующую политику, и трибуны становятся безопасным пространством для детей.
Еще один важный аспект — экономический. Запреты на продажу пива лишают клубы и организаторов части доходов, которые в других странах идут на развитие инфраструктуры: удобные подходы к стадиону, нормальные туалеты, зоны фуд-корта, системы видеонаблюдения. Парадокс в том, что, ограничивая доходы арены, можно косвенно ухудшать условия и тем самым действительно повышать нервозность болельщиков.
Но главная линия спора — не столько про алкоголь, сколько про отношение к собственным гражданам. Когда публичные фигуры объясняют жесткие меры словами «народ у нас такой», это закрепляет образ зрителя как проблемного, несознательного, опасного. В таком подходе нет доверия, зато есть удобное оправдание любой запретительной политики: вместо того чтобы что-то менять, проще объявить людей «не теми» и оставить все как есть.
Казанский своим комментарием фактически ставит под сомнение саму идею, что проблема кроется в «особом» российском характере. Он намекает: если одни и те же люди на хоккее, в театре или на концерте могут вести себя по-разному, значит, дело не в неизменной «природе» народа, а в правилах игры, которые задает организатор пространства. Там, где к болельщику относятся как к взрослому и ответственному, постепенно формируется и другое поведение.
Обсуждение пива на стадионах в таком контексте становится лишь маркером более глубокой дилеммы: строить спортивную инфраструктуру на тотальном контроле и подозрении или двигаться в сторону доверия и совместной ответственности. Реплика Родниной и ответ Казанского показывают, насколько по-разному могут смотреть на одну и ту же проблему люди, вышедшие из большого спорта, но оказавшиеся по разные стороны в вопросе о правах и свободах болельщика.