Сын Плющенко рассказал неприятную правду про отца и пригрозил ему: «Говорил — поменяй фамилию, и у тебя всё будет»
Сын Евгения Плющенко от первого брака, 17‑летний Егор Ермак, впервые вышел в большое публичное поле и дал откровенное интервью. В нём он подробно рассказал о своих отношениях с отцом, о разводе родителей, о деньгах, фамилии, общении с новой семьёй фигуриста и о том, почему вообще решился заговорить.
«Я поехал к нему напрямую — хотел понять, почему он так себя ведёт»
Поводом для разговора стало вирусное видео: Егор ждёт отца после его концерта, встреча длится полминуты, и всем очевидно, что она прошла крайне холодно и натянуто.
Егор признаётся, что знал о камере:
Он рассказывает, что в последнее время за ним буквально охотились репортёры — поджидали у дома, преследовали, задавали провокационные вопросы. По его словам, в медиа его и его родных «поливали грязью», обвиняли во всём подряд, перекладывая ответственность на него и на его мать.
Не выдержав давления, Егор решил сам поехать к Плющенко и поговорить с ним лично — понять, почему отец демонстрирует такое отношение публично и через СМИ. Но долгожданного разговора не случилось: их контакт действительно ограничился этими самыми 30 секундами, которые попали в кадр. Никакой конкретики, никаких объяснений, просто холодная формальность.
«Сразу: виноват сын Плющенко»
Егор говорит, что ему особенно больно от того, как его представляют в медиа. По его словам, любая неприятность в его жизни моментально превращается в громкий заголовок.
Он приводит пример недавнего ДТП: едва случилась авария, как тут же появились публикации в духе «сын Плющенко снова отличился» и обвинительные комментарии. При этом, по словам Егора, никто даже не пытался разобраться в реальных обстоятельствах, но образ «проблемного сына звезды» оказался выгоднее и удобнее.
Главное, что его задевает, — то, что в подобных историях часто звучит версия, будто мать якобы запрещала ему видеться с отцом, скрывала его, не пускала на встречи. Он называет это откровенной ложью.
«Я думаю, что это слова отца»
Когда Егора спрашивают, кому принадлежат обвинения в адрес его семьи, прозвучавшие в СМИ, он отвечает прямо: уверен, что источник — сам Евгений.
По словам юноши, он не может утверждать это на 100%, но интонации, формулировки и общий посыл слишком уж похожи на то, как отец высказывался о его матери и о нём самом в частных разговорах. Егор подчёркивает, что именно из‑за таких вещей он и решился на открытое интервью — ему важно выставить свою точку зрения и защитить близких.
«Мне предлагали поздравить его за деньги»
Отдельный эпизод, который особенно обидел Егора, связан с днём рождения Плющенко. По его словам, к нему однажды обратились представители, которые предложили приехать на съёмки телепередачи, где он должен был поздравить отца с днём рождения.
Ему прямо сказали: за это заплатят, купят подарки, всё организуют — главное, чтобы он появился в кадре и красиво поздравил. Егор вспоминает, что ответил резко: если бы отец просто позвонил как родитель сыну и по-человечески попросил приехать — он бы сделал это бесплатно, с искренним желанием. Но формат «купи моего присутствия» его оскорбил. Он отказался: «Покупать меня не надо», — так он сформулировал свою позицию.
Название программы, в которой должно было произойти это «праздничное примирение ради картинки», он уже не помнит — но момент запомнил очень хорошо.
«Меня даже из роддома не забрал»
О разводе родителей Егор практически ничего не помнит — ему было около года. Картина складывалась позже, из рассказов матери. Она делилась с сыном эпизодами, которые он называет «некрасивыми» со стороны отца.
Один из таких эпизодов — история о том, что Плющенко не забрал жену и новорождённого сына из роддома. Егор говорит, что никогда напрямую не спрашивал у отца, почему так случилось, но догадывается: на тот момент отношения родителей уже фактически рушились, и развод был лишь вопросом времени.
«У меня могло быть другое имя — и спасибо маме, что я Егор»
Интересная деталь, о которой Егор узнавал уже позже: изначально ему планировали дать другое имя. Сам он утверждает, что отец настаивал на имени Кристин. Как именно оно оказалось в списке вариантов для мальчика — отдельный вопрос, но Егор признаётся: он искренне рад, что мама настояла на другом выборе.
«Я счастлив, что меня зовут Егор, а не как-то иначе», — говорит он. Для него это не просто шутка, а символ того, что мать отстояла хотя бы что‑то в той сложной истории.
«Рудковская могла повлиять на развод»
Развод официально произошёл в 2008 году — в тот же период, когда Плющенко участвовал в проекте с Димой Биланом на «Евровидении». Тогда же рядом с ними появилась Яна Рудковская, которая стала продюсером Билана и позже — женой фигуриста.
Егора спрашивают прямо: считает ли он, что Яна могла повлиять на распад брака его родителей и «увести» отца. Он отвечает без колебаний: да, допускает, что её роль в этой истории была значительной. Но при этом подчёркивает: сам Плющенко, по его ощущениям, тоже хотел разойтись. То есть он не снимает с отца ответственности и не пытается представить его жертвой обстоятельств.
«Папой я называю не его»
Самый болезненный момент во всей истории — это то, как Егор называет Евгения. В разговоре он почти всегда говорит о нём «Женя», а не «папа» или «отец».
Он объясняет: когда в детстве они всё-таки виделись, естественно, он обращался к нему как к отцу. Но сейчас ему некомфортно использовать это слово. Причина — в ощущении, что к нему относились и относятся плохо, без уважения и участия. Настоящим отцом он называет отчима — человека, который живёт с ним, растил его, помогал, поддерживал и фактически выполнял функции родителя все эти годы.
«Он для меня действительно папа. А Женя — это просто человек, который однажды поучаствовал в появлении меня на свет», — жёстко формулирует Егор. Он добавляет, что не может доверять Плющенко из‑за «поганого отношения» и постоянной лжи в публичном поле.
«Мне говорят: приезжай. А зачем?»
Егор описывает типичную ситуацию, когда его формально приглашают в дом Плющенко. Формально — потому что, по его ощущениям, за этим нет реального желания общаться.
Он говорит: даже если бы отец ответил на звонок и сказал «приезжай», он не очень понимает, что будет дальше. Сесть в гостиной одному, пока все заняты своими делами, сфотографироваться для галочки, разойтись? Без доверия и нормального человеческого разговора это превращается в пустой ритуал.
«Когда не хотят реально провести со мной время, поговорить, узнать, как я живу, чем интересуюсь, — что мне там делать?» — резюмирует он.
«Можно купить ребёнку подарок, но любовь не купишь»
После развода, по словам Егора, отец время от времени появлялся в его жизни. Несколько раз забирал на выходные, пару раз звал в Москву, дарил подарки. Но это были редкие эпизоды, которые он легко может пересчитать по пальцам.
Он подчёркивает: чаще всего участие Плющенко выражалось именно в финансовой форме — подарки, какие‑то материальные жесты. Егор не отрицает, что это, возможно, был способ загладить вину. Но для него было важнее другое — живое общение, интерес к его жизни, совместное время, простые разговоры по душам.
«Можно купить ребёнку всё, что угодно, но от этого он не почувствует, что его любят. Любовь деньгами не заменишь», — говорит он.
«Мама никогда не запрещала мне с ним видеться»
Одна из ключевых тем, которую Егор хотел прояснить, — это роль матери в его общении с отцом. В публичном пространстве не раз звучали версии, будто именно она якобы препятствовала встречам, настраивала сына против Плющенко, «держала его при себе».
Егор это категорически опровергает. По его словам, мать всегда была за то, чтобы он виделся с отцом. Более того, она сама подвозила его на встречи, помогала организовать поездки, никогда не устраивала скандалов и не запрещала общаться. Он подчёркивает: если встреч было мало, это точно не из‑за неё.
«В какой‑то момент я просто понял, кто кому нужен»
Говоря о своей обиде, Егор признаётся: долгое время он не хотел верить, что отец так отдалён от него. В детстве он ждал звонков, придумывал оправдания, надеялся, что дальше всё изменится. Но с возрастом пришло понимание: человек не проявляет инициативу, не интересуется, не пытается стать частью твоей жизни.
На вопрос, обижен ли он на отца, он отвечает: да, но это не истеричная детская обида, а осознание факта. «В определённом возрасте я понял, какое к нам отношение. И просто перестал ждать того, чего, видимо, никогда не будет», — объясняет он.
Алименты и деньги: «Это не то, чем стоит гордиться»
Тема денег и алиментов, по словам Егора, постоянно всплывает в разговорах о его семье. Он не вдаётся в детали сумм, но отмечает: общество почему‑то любит считать чужие деньги и оценивать, «достаточно ли» отец платил.
Егор подчёркивает, что материальная сторона никогда не была для него главным критерией. Он не отрицает, что алименты платились, что были выплаты, подарки, поддержка. Но какое это имеет значение, если при этом отсутствует нормальная эмоциональная связь? «Заплатить — это обязанность, а не подвиг. Отец — это не про сумму в квитанции», — говорит он.
При этом он добавляет, что разговоры о деньгах часто используются как инструмент давления на его маму: мол, «ты живёшь за счёт его фамилии и его средств». Егор с этим категорически не согласен и считает подобные заявления унизительными для женщины, которая одна тянула ребёнка и строила жизнь заново.
Фамилия: «Говорил — поменяй, и у тебя всё будет»
Один из самых резких моментов — история с фамилией. По словам Егора, он слышал в свой адрес фразу: «Поменяй фамилию, и у тебя всё будет». Под этим, как он понял, подразумевалось, что его якобы не берут никуда, не приглашают, не продвигают именно из‑за того, что его ассоциируют с Плющенко, но при этом вторая сторона не признаёт его своим.
Этот цинизм его задел. С одной стороны, публичный образ «сын Плющенко» используется, когда нужно сделать громкий заголовок или ролик. С другой — внутри семейного круга ему дают понять, что он «лишний» и от фамилии лучше избавиться.
Егор подчёркивает: его фамилия — Ермак, и это фамилия его мамы. Он не строит карьеру на чужой известности и не собирается никого «использовать». Но сама идея, что человек, фактически отстранившийся от его жизни, ещё и советует поменять фамилию ради собственного удобства, для него унизительна.
Отношения с семьёй отца: «С чужими ближе, чем с родными по крови»
Отдельная тема — его контакт с нынешней семьёй Плющенко. Егор признаётся, что с их стороны он не почувствовал особой заинтересованности. Да, были редкие формальные встречи, но полноценного принятия и тёплого отношения он не ощутил.
Он не обвиняет в этом детей Плющенко — они вообще ни в чём не виноваты. Напротив, Егор говорит, что к ним не испытывает негатива, понимает, что для них он — почти посторонний человек, о котором им вряд ли рассказывают много хорошего. Но всё это лишь усиливает его ощущение, что «родство по крови» не гарантирует ничего. «Иногда с чужими людьми чувствуешь себя ближе, чем с теми, с кем у тебя один отец», — подытоживает он.
О девушках и личной жизни: «Я не хочу, чтобы за меня решала чужая фамилия»
Говоря о личном, Егор признаётся, что ему важно строить отношения без оглядки на громкие фамилии. Он не хочет, чтобы к нему относились как к «сыну кого‑то известного» или, наоборот, как к человеку с проблемной семейной историей.
По его словам, он старается быть честным с теми, с кем встречается: рассказывает, что у него сложные отношения с отцом, но не делает из этого драму. Главное для него — чтобы люди видели в нём самого Егора, а не чей‑то «хвост» или чью‑то «тень». Он уверен, что здоровые отношения строятся на взаимном уважении, а не на обсуждении, кто кому и сколько лет не звонил.
Почему он решился на интервью: «Я устал молчать, пока поливают мою семью»
На вопрос, зачем он вообще вышел в публичное поле, Егор отвечает очень просто: он устал от лжи и искажённой картинки. Годы подряд он видел, как в медиа его семью выставляют виноватой стороной, как его самого описывают через призму конфликтов, не спрашивая, что он чувствует.
Он подчёркивает, что не пытается хайпануть, не просит жалости и не стремится разрушить чью‑то карьеру. Единственная цель — расставить точки над i, рассказать, как всё было с его стороны, защитить маму и дедушку, которых, по его словам, незаслуженно оскорбляют.
«Я устал, что нас поливают грязью, а мы молчим. Я тоже имею право на голос», — говорит он.
Что он ждёт от отца сейчас
Несмотря на всю жёсткость формулировок, в словах Егора слышится не только обида, но и усталость. Он не строит иллюзий насчёт того, что интервью вдруг всё изменит. Но и окончательную дверь не захлопывает.
Если когда‑нибудь Плющенко сам захочет поговорить с ним без камер, формальных поводов и денег — просто как мужчина с мужчиной, как отец с сыном — Егор не исключает, что сможет на это пойти. Но, по его словам, первый шаг должен сделать тот, кто когда‑то этот шаг не сделал — ни к роддому, ни к маленькому мальчику, который ждал отцовской любви, а не только подарков и красивых заголовков.