«Где-то голым по улице бегал». Призёр ОИ‑2026 Никита Филиппов — о спорных смартфонах, Родниной, «Спартаке» и голых забегах
Никите Филиппову всего 23, но его спортивное резюме уже выглядит так, будто он в сборной лет десять: призёр этапов Кубка мира, чемпион Европы, вице-чемпион Олимпийских игр‑2026 по ски-альпинизму. Этой зимой он стал одним из главных открытий российского спорта и лицом дисциплины, о которой ещё совсем недавно мало кто слышал.
После серебра Олимпиады у Филиппова появились и новая узнаваемость, и новый уровень ответственности — за результат, за имидж и за популяризацию ски-альпинизма. Сам он относится к этому спокойнее, чем многие болельщики: медаль воспринимает как логичное продолжение работы, а к внезапной славе — с лёгким недоумением.
В разговоре Никита вспоминает Игры в Италии, объясняет, почему не чувствует себя легендой, рассказывает, как едва не остался без визы посреди олимпийского турнира, реагирует на слова Ирины Родниной и признаётся в любви к московскому «Спартаку». Ну и, конечно, объясняет, при каких условиях спортсмен может оказаться голым, бегущим по улице.
—
— Первая Олимпиада — и сразу серебро. Вы правда изначально закладывались на медаль или это казалось чем-то из области мечты?
— Для меня это никогда не было мечтой «где-то там». Это всегда был очень конкретный план. Я ехал в Италию за медалью, другого варианта даже не рассматривал. План‑минимум — бронза, план‑максимум — золото. В итоге оказался посередине. С точки зрения внутренней планки всё случилось ожидаемо.
— Можно ли сравнить те эмоции после финиша с чем-то ещё в вашей жизни?
— Ни с чем. Вообще. У меня никогда прежде не было такого взрыва внутри. В момент, когда понял, что это точно медаль, как будто выключили весь внешний мир. А потом начались качели: день эйфории, потом день, когда накрывает усталость и какое-то опустошение. Неделя до и неделя после Олимпиады — это эмоциональные американские горки, с которыми ничего не сравнится ни из соревнований, ни из личной жизни за все мои 23 года.
— Даже с золотом чемпионата Европы?
— Даже близко нет. ЧЕ — очень важно, но Олимпиада существует в отдельной вселенной. Никакой другой старт там рядом не лежит.
— Перед Играми многие называли именно вас главным претендентом на медаль из всей нашей команды. Чувствовали давление?
— Немного, конечно, давило. Ты читаешь, что «вот, наш главный шанс», и где-то в голове это оседает. Но я сознательно старался от этого абстрагироваться: не лезть в комментарии, меньше читать новости, не быть заложником чужих ожиданий. Мне нужно было делать свою работу, а не доказывать кому-то что-то лишний раз. Думаю, именно поэтому, когда я держал медаль в руках, это уже не давило — было ощущение, что я просто выполнил то, ради чего столько лет тренируюсь.
— Как изменилась ваша жизнь после этих Игр? Стали узнавать на улице?
— Бывает, в метро или аэропорту кто-то смотрит чуть дольше обычного, потом подходит: «Вы же тот парень, который серебро взял?» Это всё ещё немного странно. Слово «легенда» вообще не про меня. Скорее чувствую себя самозванцем: ещё вчера я смотрел по телевизору людей, с которыми сегодня сижу за одним столом. А они вдруг говорят, что я — уже часть истории. Не успеваю к этому привыкнуть.
— Кто из известных людей вас поздравил?
— Министр спорта написал, это серьёзно и очень приятно. Из разных видов спорта откликнулись олимпийские чемпионы, особенно много было сообщений от гимнастов. Ребята просто писали: «Красава, крутое выступление». Для меня это, честно, не менее важно, чем какие-то официальные поздравления: ты понимаешь, что тебя оценивают люди, которые сами через всё это прошли.
— Вам не прилетали «нестандартные» предложения, как Савелию Коростелёву?
— Нет, таких экзотических предложений у меня не было, и, честно говоря, я по ним не скучаю.
— Если бы вам предложили «испытание на 16 часов», как ему, справились бы?
— Он сам говорил, что 16 часов — слишком много. Но если исходить из спортивной логики: с паузами на еду и воду, с правильным распределением сил, теоретически любой марафон можно пережить. Вопрос — нужно ли.
—
— Вы рассказывали, как однажды на этапе Кубка мира к вам в шесть утра пришли допинг-офицеры. На Олимпиаде тоже готовились к таким визитам?
— Да, без иллюзий. За неделю до Игр и неделю после меня проверяли раза три-четыре. Я понимал, что так и будет. Вроде ставишь в системе «окно» побольше, а они всё равно могут прийти в пять утра. Но я к этому отношусь спокойно: это часть профессии. Хочешь быть на топ-уровне — будь готов в любой момент сдать пробу и подтвердить, что чист.
— При этом у вас прямо во время Олимпиады заканчивалась виза. Ситуация была критическая?
— Очень. Срок действия визы заканчивался около 9 февраля — уже во время Игр. У нас всё было подготовлено, но действовали в бешеном темпе. Нам пообещали оформить всё вовремя, но гарантий никто не давал. Был риск, что меня просто попросят уехать. Честно, я был готов до последнего оставаться, даже если бы пришлось разбираться на месте. Всё-таки речь о моей первой Олимпиаде.
— В итоге как решился вопрос?
— В срочном порядке всё оформили через консульство. Реально быстро, без лишней бюрократии. Но осадок остался: мысль, что мог вообще пропустить Игры из-за бумажки с датой, до сих пор кажется какой-то абсурдной. Было бы чудовищно обидно.
—
— Уже после Игр вы рассказали в соцсетях, что нейтральным атлетам не выдали олимпийские смартфоны. Ожидали, что это вызовет такой резонанс?
— Нет. Я понимал, что на Олимпиаде всегда много внимания к любому скандалу, но не думал, что тема так зацепит людей у нас. Я просто описал факт: одним спортсменам выдали гаджеты, другим — нет. Оценивать это — не моя задача. Но поддержка, которую я увидел после, меня правда удивила и порадовала.
— В итоге вы всё-таки получили телефоны?
— Один смартфон я уже получил и сразу подарил отцу — для меня это был важный символический жест. Второй пообещали партнёры, но пока мы не можем состыковаться. Надеюсь, вопрос закроется. Я не за железки борюсь, а за нормальное отношение ко всем спортсменам, вне зависимости от статуса.
— На ваши слова резко отреагировала Ирина Роднина. Она заявила примерно так: «Зачем Филиппов ехал на Олимпиаду — за смартфоном? Парню, видимо, обидно. Других наград, видимо, не заслужил бы». Как вы восприняли эту критику?
— Я вырос, зная её имя как имя большой спортсменки. Поэтому сначала было просто странно: человек такого уровня делает выводы по одному посту, вырванному из контекста. Я же не жаловался, что мне чего-то не дали. Я рассказал о ситуации, чтобы её зафиксировать. Если бы я поехал за смартфоном, вряд ли стал бы убиваться на тренировках и рисковать здоровьем.
— Хотели бы лично ответить ей или встретиться?
— Устраивать публичные перепалки точно не хочется. У каждого своё мнение, и она имеет право говорить всё, что считает нужным. Я бы, наверное, предпочёл, чтобы такие вещи сначала обсуждались лично, а потом уже выносились в пространство. Но в целом это никак не влияет ни на мою мотивацию, ни на отношение к спорту. Я приехал на Олимпиаду за медалью, и я её взял — это главное.
—
— Давайте о более приятном. Вы несколько раз упоминали, что болеете за московский «Спартак». Откуда это?
— У меня семья разделилась: кто-то за другие клубы, а я с детства тянулся к «Спартаку». Поймал себя на том, что радуюсь его голам сильнее, чем в других матчах — и всё, диагноз поставлен. В ски-альпинизме у нас, мягко говоря, нет таких трибун, поэтому футбол — мой способ почувствовать атмосферу большого стадиона, когда ты просто болельщик, а не тот, на кого смотрят.
— Успеваете следить за чемпионатом, когда идёт сезон?
— В тяжёлые месяцы чаще смотрю обзоры и читаю разборы, чем полноценные матчи. Но, если есть возможность, включаю хотя бы второй тайм. Иногда ловлю себя на мысли, что переживаю из-за пенальти «Спартака» так же эмоционально, как перед своим стартом. Спорт, он один — просто в разных видах.
— Есть мечта — выйти на поле «Открытие Банк Арены» хотя бы в качестве гостя матча?
— Конечно, это было бы очень круто — побывать на поле, увидеть всё изнутри. Но это уже бонусы, не цель. Моя основная задача — так бегать по горам, чтобы меня звали не только на футбольные стадионы, но и на старты по всему миру.
—
— В одном из разговоров вы смеялись, что из-за проигранных споров в картах приходилось выполнять странные задания. Самое жёсткое — это тот самый забег голышом по улице?
— Да, было такое. Мы с ребятами иногда играем в карты или какие-то настолки, и всегда нужен интерес — иначе не так весело. Как-то вечером ставки пошли выше обычного, и в итоге я проиграл. Условие было простое: пробежать по улице голым. Не марафон, конечно, но достаточно, чтобы всё запомнили надолго (смеётся). Естественно, всё прошло без посторонних людей, мы заранее выбрали безлюдное место и время.
— Не боялись, что кто-то снимет на телефон, выложит, и вот уже серебряный призёр Олимпиады — герой не тех новостей?
— Именно поэтому мы всё продумали. В этом и разница между безрассудством и контролируемым безумием: ты можешь дурачиться, но не должен подставлять ни себя, ни других. В итоге это остался забавный эпизод внутри команды, который нас сильно сплотил.
— Вы часто идёте на такие споры?
— Я не считаю себя азартным человеком, но иногда хочется добавить жизни перца. Главное правило — не спорить на то, что может принести серьёзные последствия. Никаких ставок, связанных с травмами, вредом здоровью или репутацией. Пусть лучше я ещё раз пробегусь где-нибудь в трусах, чем буду потом лечиться полгода.
—
— Вернёмся к вашему виду спорта. После Олимпиады вы стали одним из главных лиц ски-альпинизма в стране. Чувствуете ответственность за популяризацию дисциплины?
— Да, и это, пожалуй, единственное «новое» давление, которое мне действительно важно. Ски-альпинизм долгие годы оставался для массового зрителя чем-то ни то горнолыжным, ни то беговым, ни то туристическим. А это самостоятельный, очень зрелищный и тяжёлый вид спорта. Сейчас, после Игр‑2026, появился шанс вывести его на новый уровень. Если мой результат и медаль помогут хотя бы нескольким детям выбрать ски-альпинизм вместо случайного хобби — значит, я всё делаю правильно.
— Что вы уже делаете для этого?
— Пока, в основном, рассказываю: даю интервью, участвую во встречах, езжу в регионы. Показываю видео, объясняю, как проходят старты, разбираю экипировку. Хочу, чтобы люди понимали, что это не просто «побегать по горе», а сложная комбинация выносливости, техники, тактики и умения быстро принимать решения. В перспективе очень хочется открыть детскую секцию там, где я живу, и помочь ребятам пройти путь короче, чем он был у меня.
—
— Вы родом с Дальнего Востока, детство прошло в суровом климате и среди гор. Это как-то повлияло на выбор спорта?
— Конечно. Когда ты с детства живёшь в месте, где зима — это не две недели, а полгода, лыжи и горы становятся естественной частью жизни. Для кого-то это просто развлечения на выходных, а для меня всё постепенно перетекло в профессию. Я не сразу пришёл именно в ски-альпинизм, но базовая любовь к снегу, к холоду, к горам — оттуда, из детства.
— Камчатка для вас сейчас — больше дом или тренировочная база?
— И то, и другое. Я очень люблю возвращаться туда: это помогает перезагрузиться, переключиться с шума больших стартов. Но в то же время там есть уникальные условия для подготовки: рельеф, погода, протяжённость зимы. В каком-то смысле каждый выезд домой — это и отдых, и работа.
—
— Какой у вас главный спортивный ориентир на ближайшие годы?
— На короткой дистанции — стабильно выступать на Кубке мира, добавить золото на этапах. На среднесрочной — выиграть Олимпиаду. Серебро — это прекрасно, но любой спортсмен, который говорит, что его не интересует золото, слегка лукавит. У меня есть ощущение, что я ещё не показал своего потолка.
— А если отойти от медалей — о чём мечтаете как человек, а не как спортсмен?
— Хочу простых вещей: свою квартиру, в которой не нужно будет думать, что через год снова собирать вещи и переезжать; возможность спокойно помогать родителям; чтобы рядом были люди, с которыми можно и в горы уйти, и в карты сыграть, и, если что, поддержать в трудный момент. Медали не делают тебя счастливым автоматически, но они дают шанс построить жизнь, в которой ты можешь выбирать.
— Не страшно, что после такой яркой Олимпиады ожидания к вам только вырастут?
— Это нормально. Если от тебя ждут — значит, верят, что ты способен. Я не хочу всю жизнь жить с оглядкой на одно серебро‑2026. Пусть это будет не вершина, а отправная точка. Остальное — вопрос времени, здоровья и работы.