«25 декабря для нас стало двойным Рождеством». Итальянец Кори Чирчелли — о возвращении Камилы Валиевой, допинговой драме и будущем женского фигурного катания
25 декабря завершился срок дисквалификации Камилы Валиевой. За почти четыре года вне международного льда она успела сменить тренерскую команду и сейчас открыто заявляет: намерена вернуться в элиту и снова бороться за самые крупные титулы.
Истекший бан в России ждали как важное событие в фигурном катании, но оказалось, что в ожидании были не только российские болельщики. Под постом Камилы о возвращении появился эмоциональный комментарий на русском языке от одного из сильнейших фигуристов Италии — Кори Чирчелли.
Корреспондент пообщался с Кори и расспросил его, почему история Валиевой для него так важна, как он переживал скандал в Пекине и верит ли в новую главу в карьере российской звезды.
— В твоих соцсетях было видно, как сильно ты обрадовался окончанию дисквалификации Камилы. Почему ее возвращение для тебя — такое большое событие?
— Честно, мне кажется, это даже не нуждается в долгих объяснениях. Для меня Камила была и остается величайшей фигуристкой в истории женского одиночного катания. Я помню ее еще юниоркой: тогда о ней говорили буквально везде, в каждой стране. До меня доходили рассказы об уникальной девочке, которая выполняет элементы, недоступные никому другому. С того момента я начал внимательно следить за ее карьерой и прогрессом.
— Реальность оправдала тот невероятный хайп вокруг нее?
— На сто процентов. Иногда мне казалось, что я смотрю не реальные прокаты, а какой‑то монтаж. Все было настолько близко к совершенству, что это выглядело нереальным. Для меня Камила — как ангел на льду, существо из другого мира фигурного катания. И до сих пор я испытываю злость и боль, вспоминая, как все обернулось для нее на Олимпиаде в Пекине.
— Как ты узнал о допинговой истории на Играх?
— В тот период я жил в Северной Америке. Очень четко помню день, когда об этом стало известно. Я сидел в кофейне с другом, и внезапно все ленты новостей, программы на ТВ, спортивные передачи — все переключилось на Камилу. Создавалось ощущение, что нормальная жизнь остановилась, а главная звезда фигурного катания за одну ночь превратилась в «главного злодея».
— Что ты тогда думал, наблюдая за всем этим?
— Это было ужасно. Я не мог понять, как можно так обращаться с 15‑летней девочкой. Давление было колоссальным, и именно взрослые люди — чиновники, медиа, функционеры — сделали ее мишенью. При этом сама Камила вела себя невероятно достойно. Она ни разу публично не ответила злом тем, кто писал про нее чудовищные вещи, не обвиняла, не срывалась. Для подростка в такой ситуации — это что‑то запредельное.
— Верил ли ты тогда, что после всего пережитого она сможет вернуться к спорту?
— Если быть честным, у меня были большие сомнения. Было много примеров суперзвезд из России, которые говорили о возвращении, но в итоге так и не возобновляли полноценную карьеру. В случае с Камилой я опасался, что на нее просто слишком много обрушилось. Но сейчас видно, что она действительно настроена снова выступать на самом высоком уровне. Это очень вдохновляющая история. Я искренне надеюсь, что когда‑нибудь ее путь опишут в книге или покажут в кино. И я совершенно уверен: тиражи такой книги будут исчисляться миллионами. Люди во всем мире захотят прочитать, как она прошла через это.
— Сколько раз ты встречался с Камилой лично?
— На льду наши пути пересекались всего однажды. Это было в Куршевеле: мне тогда было 16, а ей — 13. Не знаю, помнит ли она тот день, но для меня это одна из самых дорогих воспоминаний. У меня до сих пор хранится фотография с той встречи.
— После этого общались, переписывались?
— Я ей писал довольно много, но, скорее, как преданный поклонник, а не как близкий друг. Последний раз я отправлял ей сообщение несколько месяцев назад: выложил у себя видео прыжка и отметил ее. Я ведь учился делать четверные, во многом копируя именно ее технику — рассматривал замедленные видео, разбирал каждую фазу прыжка.
— Недавно она опубликовала пост о возвращении в большой спорт и лайкнула твой комментарий. Какие эмоции ты испытал?
— Даже немного неловко это признавать, но мне было очень приятно. Ты видишь, что человек, которым восхищаешься, заметил твои слова и уделил им внимание. Это ощущается как маленький личный праздник. Я надеялся, что многие фигуристы публично поддержат ее в тот день, но у большинства на католическое Рождество свои планы, семья, отдых — это естественно.
— Обсуждали ли вы ее возвращение с другими фигуристами?
— Да, я много говорил об этом с моим близким другом Николаем Мемолой. Мы обсуждали ситуацию месяцами: и спортивные перспективы, и психологическую сторону. Для нас 25 декабря в этом году стало чем‑то вроде двойного Рождества. С одной стороны — привычный семейный праздник, с другой — символическое «возвращение» Камилы. Для меня это событие по значимости оказалось почти на одном уровне с праздником.
— Как в целом в Италии воспринимают новость о завершении ее дисквалификации?
— Здесь царит ожидание. В последние годы женское одиночное катание развивается не так стремительно, как раньше: стало меньше технических прорывов и вау‑эффекта. И многие в Италии хотели бы снова увидеть Камилу на международных стартах, чтобы ощутить тот уровень артистизма и сложности, который она приносила на лед. Люди до сих пор в шоке, что прошло уже почти четыре года. Время летит невероятно быстро — кажется, будто Олимпиада была вчера.
— Как ты думаешь, может ли Камила снова стать фигуристкой мирового масштаба, иконой?
— Я абсолютно уверен, что да. Сейчас, с повышением возрастного ценза, эпоха, когда в женском катании в старших разрядах массово прыгали несколько четверных, уходит в прошлое. То, что делали Трусова, Щербакова и Валиева, постепенно останется прерогативой юниорок. Во взрослых прокатах уже сейчас лидеры ограничиваются минимальным количеством четверных. При этом все видели по шоу, что с тройными прыжками у Камилы полный порядок. На мой взгляд, ее базовая техника тройных по‑прежнему лучше, чем у большинства конкуренток.
— Веришь, что она снова будет стабильно выполнять четверные?
— Думаю, теоретически она может вернуть как минимум четверной тулуп, если сама этого захочет и если команда посчитает это оправданным риском. Вот в отношении четверного акселя или сальхова быть столь же уверенным сложно: нужно смотреть, как тело реагирует в более взрослом возрасте, как выдерживает нагрузки. Но я абсолютно уверен, что даже при ставке на тройные она может выигрывать. Алиса Лю, к примеру, побеждала на крупнейших стартах, опираясь именно на качественные тройные прыжки и общую сложность, а не на «россыпь» четверных. Главное, чтобы Камила была здорова и чувствовала внутри желание бороться. От души желаю ей удачи на этом пути.
— Ты говорил, что внимательно следишь за российским фигурным катанием. Насколько это регулярно?
— Стараюсь не пропускать крупные старты. Недавно, к примеру, внимательно смотрел чемпионат России. Он проходил в те же дни, что и чемпионат Италии, и все равно в раздевалке после собственных прокатов мы с Даниэлем Грасслем и Маттео Риццо сидели с телефонами и смотрели выступления россиян. Это многое говорит о том, насколько сильное влияние российская школа по‑прежнему оказывает на мир фигурного катания.
***
История Валиевой стала одной из самых громких и противоречивых в новейшей истории спорта. Сочетание невероятного таланта, раннего взлета, олимпийской драмы и длительной дисквалификации создало вокруг ее имени почти мифологический ореол. Для болельщиков и специалистов за пределами России это не только спортивный сюжет, но и история о том, как 15‑летний подросток оказался в эпицентре глобальной системы — от антидопинговых организаций до гигантских медиаструктур.
Интерес к ее возвращению подпитывается еще и тем, что за время ее отсутствия женское фигурное катание сильно изменилось. Подрос возрастной ценз, изменились требования к программам и подготовке, другие страны начали активнее инвестировать в развитие своих школ, чтобы сократить отставание от традиционных лидеров. Возвращение такой фигуристки, как Камила, в этих новых условиях — своеобразный тест для всей системы: насколько она способна адаптироваться и вновь выйти на вершину.
Особый интерес вызывает и смена тренерского штаба. Для фигуриста это не просто смена специалистов — это смена привычной среды, стиля работы, методик, психологического подхода. В случае с Валиевой многие будут внимательно смотреть, как новая команда выстроит баланс между сложностью и безопасностью, между желанием вернуть максимум техничности и необходимостью бережно относиться к здоровью спортсменки, прошедшей через серьезный стресс.
Не стоит забывать и о коммерческом, медийном аспекте. Любой ее выход на лед — потенциально событие глобального масштаба: рейтинги трансляций, интерес спонсоров, обсуждения в СМИ. Именно поэтому прогноз Чирчелли о том, что книгу о ее карьере раскупят миллионными тиражами, звучит не как преувеличение, а как трезвая оценка. Публику привлекает не просто победитель, а герой с драматичной биографией, который упал, пережил кризис и попытался начать сначала.
Если Камила действительно вернется на международную арену, ее прокаты будут восприниматься под другим углом. Речь пойдет не только о GOE и компонентах, а о человеческой истории преодоления, способности выйти на лед после многолетней паузы, выдержать моральное давление и снова услышать овации. Для молодых фигуристок во всем мире это станет примером того, что даже самые тяжелые обстоятельства не ставят окончательную точку в карьере, если внутри остается мотивация продолжать.
Важен и еще один момент: возвращение Валиевой может стать поводом для более честного и глубокого разговора о том, как защищать юных спортсменов от чрезмерного давления и от превращения в разменную монету в больших играх взрослых людей. Ее путь — это напоминание о том, насколько хрупка граница между славой и травлей, между восторгом публики и психологическим выгоранием.
Для сторонних наблюдателей, вроде того же Кори Чирчелли, в этой истории есть еще и личное измерение. Они росли, вдохновляясь прокатами Камилы, копировали ее технику, считали ее эталоном. И видеть, как их кумир получает шанс на вторую главу карьеры, — эмоционально, почти по‑семейному. Именно поэтому для кого‑то 25 декабря стало не просто праздником Рождества, а днем, когда в фигурное катание вернулась надежда на то самое «чудо на льду», с которого для них все когда‑то началось.