«Идеальная» семья под прицелом: старший сын обвинил Бекхэмов в лицемерии, манипуляциях и травле жены
Семейная драма в клане Бекхэмов из кулуарных слухов превратилась в полноценный публичный скандал. Старший сын Дэвида и Виктории, Бруклин, больше не желает хранить молчание и выставляет напоказ то, что, по его словам, долгие годы пряталось за глянцевой картинкой «идеальной» семьи. Его откровения рисуют ПР-образ Бекхэмов совершенно в ином свете — жесткий контроль, эмоциональное давление, унижения и попытки лишить его финансовой независимости.
Отправной точкой конфликта стала свадьба Бруклина с Никой Пельтц, актрисой и наследницей миллиардера, состоявшаяся в 2022 году. Родители жениха, судя по рассказу Бруклина, были категорически недовольны выбором сына и, по его словам, с самого начала пытались разрушить эти отношения. Дэвид и Виктория, как утверждает их сын, считали, что новая избранница «утащила» его из семьи, а он сам обвиняет родителей в том, что они годами отравляют ему жизнь под видом заботы и «семейных ценностей».
Со временем напряжение стало лишь усиливаться. В 2023 году разрыв обозначился максимально открыто: Бруклин и его жена проигнорировали 50-летие Дэвида — событие, к которому тщательно готовился весь звездный клан. После этого Никола удалила из соцсетей совместные фотографии с Бекхэмами, а Бруклин и вовсе заблокировал отца, мать и брата. Для публики, привыкшей к их дружным семейным снимкам, это стало первым громким сигналом, что за фасадом «семейной идиллии» что-то пошло совсем не так.
Последние недели история перешла в стадию открытой войны. По словам источника конфликта — самого Бруклина, он уведомил Дэвида и Викторию, что отныне они могут выходить с ним на связь исключительно через его адвоката. А вскоре после этого опубликовал масштабное эмоциональное обращение, где по пунктам разобрал, как, по его мнению, родители годами манипулировали им и пытались контролировать каждое его решение.
В начале своего послания он подчеркивает: молчать дальше он не собирается, потому что обязан защитить себя и свою супругу от лжи, которую, как он утверждает, родители распространяют через медиа.
Он признается, что не хочет никакого примирения:
Он заявляет, что.
«Я не собираюсь мириться с семьей. Никто больше не управляет мной — впервые в жизни я отстаиваю себя сам.
С самого моего детства родители полностью контролировали, какой образ нашей семьи будет видеть мир. Показные фото, тщательно срежиссированные семейные выходы, натянутые улыбки — все это было частью жизни, в которую я родился. Сейчас я воочию увидел, насколько далеко они готовы зайти, чтобы поддерживать красивую, но фальшивую картинку в прессе, распространяя при этом бесконечную ложь, зачастую за счет невиновных людей. Но я уверен, что правда все равно пробьется наружу».
По словам Бруклина, вмешательство родителей в его личную жизнь началось задолго до свадьбы и не прекращается до сих пор:
«Мои родители без конца пытались разрушить мои отношения еще до того, как мы поженились, и это продолжается до сих пор. Мама в последний момент отказалась шить для Николы свадебное платье, хотя та по-настоящему радовалась возможности надеть ее работу. Николе пришлось в срочном порядке искать другой наряд. Это было не просто разочарование — это выглядело как демонстративный жест».
Самым болезненным для него, по его словам, стал эпизод с попыткой повлиять на его финансовое положение и права на собственное имя:
«За несколько недель до церемонии родители неоднократно давили на меня, старались уговорами и деньгами склонить меня к тому, чтобы я подписал отказ от прав на свое имя. Эти документы затрагивали бы не только меня, но и мою жену, и наших будущих детей. Они торопили меня, требуя, чтобы я поставил подпись до свадьбы — тогда бы условия вступили в силу сразу. Мой отказ повлиял на выплаты, и после этого наше общение изменилось. Я почувствовал, что для них я больше не сын, а актив, который вышел из-под контроля».
Не обошлось и без унижающих моментов в подготовке к самому торжеству. Бруклин вспоминает, как Викторию возмутило то, что они с Никой решили посадить за их стол людей, которые действительно важны для них:
«Когда мы сказали, что за нашим столом будут сидеть моя няня Сандра и бабушка Николы — обе без партнеров, — мама назвала меня “злым”. Хотя и у моих, и у родителей Николы были отдельные столы неподалеку от нашего, ее больше заботила картинка, чем наши чувства».
Самый болезненный эпизод, по словам Бруклина, произошел прямо во время свадьбы. Накануне торжества он услышал от родственников, что его невеста — «не кровь» и «не настоящая семья». А план, который должен был стать одним из самых трогательных моментов вечера, оказался, по его словам, испорчен нарочно:
«Мы заранее спланировали наш первый танец под романтическую песню — это должен был быть момент только для нас двоих. Но при всех 500 гостях, когда меня вызвали на сцену, вместо моей жены меня там ждала мама. Она просто встала на место Николы. Танец получился неуместным, крайне неловким, я чувствовал себя униженным на глазах у сотен людей. Я никогда в жизни не испытывал такого дискомфорта и стыда. Мы даже думали обновить свадебные клятвы, чтобы перекрыть эти мучительные воспоминания чем-то светлым».
Отдельной темой стали постоянные «призывы прошлого» — как утверждает Бруклин, Виктория не раз сознательно подбрасывала в их отношения поводы для ревности и неловкости:
«Мама снова и снова пыталась вернуть в мою жизнь женщин из моего прошлого. Делала это так, чтобы Николе и мне было максимально неприятно и неловко. Это были не случайные встречи — все выглядело продуманным до мелочей».
Попытка наладить общение с отцом, как утверждает Бруклин, тоже обернулась холодным душем. После свадьбы супруги все же прилетели в Лондон, чтобы отметить юбилей Дэвида, но, по словам Бруклина, большую часть времени провели в изоляции:
«Мы прожили неделю в отеле, буквально умоляя найти хотя бы пару часов, чтобы провести время с отцом без камер и гостей. Все наши попытки заканчивались отказами. Единственное, что его интересовало, — это масштабный праздник, десятки приглашенных, вспышки фотокамер. Когда он наконец согласился встретиться со мной, условие было одно: Никола не должна приходить. Для меня это прозвучало как пощечина и прямое указание, что она в этой семье — персона нон грата».
Кульминацией его откровений стал жесткий вывод о том, чем в действительности, по его мнению, живет клан Бекхэмов:
«Для моей семьи на первом месте — бренд, а не люди. Все подчинено публичному имиджу и рекламным контрактам. “Любовь” у нас измеряется тем, как часто ты появляешься в совместных постах, насколько готов подстроить свою жизнь под выгодную картинку и в любой момент бросить личные планы ради съемок или очередного мероприятия. Если ты не вписываешься в сценарий — тебя вычеркивают».
По сути, Бруклин обвиняет родителей в том, что они строят вокруг себя культ идеальной семьи, эксплуатируя детей как часть своей медийной стратегии. По его словам, от него всю жизнь ждали не самостоятельности, а безусловного согласия — с кем встречаться, что говорить публично, какие кадры публиковать, в каком образе выходить в свет.
Его высказывания болезненно бьют по главному капиталу Бекхэмов — тщательно выстроенной репутации примерных родителей и крепкой семьи. Годы они демонстрировали публике трогательные семейные объятия, поздравления в соцсетях, совместные интервью, создавая ощущение единства. Теперь же их собственный сын называет это неискренней постановкой и говорит о «фальшивом фасаде».
Важно отметить, что история звучит только с одной стороны — стороны обиженного сына, который явно переживает непростой период отделения от родительского клана. Однако даже если часть его заявлений эмоционально преувеличена, сама картина конфликта между личной жизнью и огромной медийной машиной выглядит правдоподобно: когда семья превращается в бренд, каждое решение ребенка начинает рассматриваться как риск для бизнеса, а не как его право на собственный выбор.
История Бруклина болезненно иллюстрирует, как в звездных династиях границы между работой и домом стираются до неузнаваемости. То, что в обычной семье остается за закрытой дверью — ссоры, недопонимания, ревность, борьба за влияние, — здесь немедленно отражается в контрактах, обложках журналов и постах в соцсетях. Там, где обычные родители просто не одобряют выбор сына, публичные фигуры видят угрозу бренду, репутации и будущим миллионам.
На фоне этих событий образ «самой дружной семьи Англии» рушится буквально на глазах. Для одних поклонников Бекхэмов откровения Бруклина становятся шоком и поводом пересмотреть отношение к кумирам. Другие же считают, что правды мы все равно не узнаем, а за громкими заявлениями стоит глубокая личная обида и желание окончательно оторваться от родительской опеки.
Какой бы ни была истина, одно очевидно: скандал еще далек от завершения. Публичное семейное противостояние, в котором сын обвиняет родителей в лицемерии, манипуляциях и попытках лишить его права на собственное имя, уже превратилось в историю, за развитием которой будет следить весь мир. И чем дольше стороны будут говорить через адвокатов и соцсети, тем сложнее будет вернуть хоть какое-то доверие — даже если когда-нибудь они все-таки решат попытаться стать семьей, а не только брендом.