Женщины-экстрасенсы в СССР едва не покалечили великого Ларионова: скепсис Профессора закончился падением со стула
«И он свалился со стула». Эта фраза Виктора Тихонова много лет ходит по хоккейным кругам как почти анекдот, но за ней — вполне реальная история о том, как в сверхрациональном, жестком и аскетичном мире советского хоккея неожиданно появилось место для экстрасенсов и необычных методов работы с командой.
ЦСКА, который мог выиграть Кубок Стэнли
В те годы ЦСКА был не просто флагманом советского хоккея — его воспринимали как команду, сопоставимую с лучшими клубами мира. Бывший президент НХЛ Джон Зиглер говорил, что армейский клуб спокойно смог бы выйти на уровень топовой команды в главной лиге планеты: по его мнению, ЦСКА семидесятых мог в первый же сезон дойти до финала Кубка Стэнли, а уже на второй — и вовсе выиграть его, если бы получил необходимый опыт.
По составу это действительно был почти идеальный коллектив: концентрация звезд, высочайшая дисциплина, отточенная до автоматизма система игры. В СССР у армейцев по сути не было постоянного конкурента. Москва знала сильные команды — «Спартак», «Динамо» и другие, — но чаще всего именно ЦСКА год за годом заканчивал чемпионат на вершине таблицы, отдавая первое место лишь в исключительных случаях.
Машина, построенная трудоголиками
Такое доминирование никак нельзя объяснить простой удачей. ЦСКА считался самой трудолюбивой командой страны. О тренировках армейцев до сих пор рассказывают как о чем‑то на грани человеческих возможностей. Клубом по очереди и частично вместе почти полвека управляли два тренера‑легенды — Анатолий Тарасов и Виктор Тихонов. Оба были фанатиками работы и предельных нагрузок.
Они исходили из простой, но жестокой установки: без тяжелого, честного и ежедневного труда никакого результата быть не может. Лагеря, двухразовые тренировки, пробежки, отработка одних и тех же элементов до исступления — это была норма. Многие игроки вспоминали, что в ЦСКА становились не только лучше как хоккеисты, но и вообще менялись как люди: характер закалялся, слабые отсеивались.
Когда даже железные тренеры шли на эксперименты
На этом фоне особенно странно выглядит то, что однажды Тихонов, человек рациональный и крайне строгий, решился на эксперимент, который тогда казался чем‑то почти фантастическим. Перед турниром «Приз «Известий» в 1977 году он пригласил к работе со сборной СССР узкого специалиста‑психолога. Это был не какой‑то абстрактный теоретик — до этого психолог работал с космонавтами и считался эффективным профессионалом.
Тихонов решил проверить, как его методика повлияет на одного из ключевых игроков — Владислава Третьяка. По мнению тренера, легендарный вратарь был самым впечатлительным и немного мнительным в команде. Логика была понятна: если психолог поможет Третьяку, то это может стать мощным оружием на уровне сборной.
«Я — лучший вратарь. Мне никто не страшен…»
Работа началась с классических для того времени приемов — аутогенной тренировки. Сам Третьяк много лет спустя вспоминал, что они занимались буквально пару раз. Сеансы строились вокруг самовнушения: вратарь повторял одни и те же фразы в духе: «Я лучший вратарь. Мне никто не страшен. Я отобью любой бросок» и так далее.
На тренировках это давало эффект. В день матча, на утренней раскатке, Третьяк чувствовал себя великолепно — отразил все броски, будто в него действительно вселилась неуязвимость. В какой‑то момент мелькнула мысль, что он один способен уничтожить чехословацкую команду. Но официальный матч обернулся кошмаром.
Именно в тот день с ним случилось то, чего больше всего боятся вратари: бесконечные нелепые рикошеты, шайбы, случайно залетающие от конька, от щитка, от крошечного касания клюшки. И после этого — классическое состояние «поплыл». После двух периодов на табло горели пугающие 0:5.
Один из самых тяжелых матчей в карьере Третьяка
В итоге за игру Третьяк пропустил восемь шайб — по признанию самого вратаря и специалистов, это был один из самых провальных матчей в его блестящей карьере. Для человека, которого считали почти непогрешимым, это было тяжелым ударом. Восприятие психолога после этого изменилось не только у Третьяка, но и у Тихонова.
Эксперимент с приглашенным специалистом закончился фактически после этой встречи. Вывод был сделан сурово и по‑армейски прямолинейно: при Тихонове в ЦСКА и сборной больше не работали психологи в привычном смысле слова. Любые «модные методики» были отправлены в долгий ящик, акцент вновь сместился на привычные вещи — физика, тактика, дисциплина.
Но в команде появляется… экстрасенс
Парадоксально, но спустя какое‑то время с национальной командой все‑таки стал работать человек, которого воспринимали уже не как классического психолога, а как настоящего экстрасенса. Более того, однажды к сборной приезжали сразу две женщины, про которых говорили, что они обладают особыми, почти мистическими способностями.
По воспоминаниям тех, кто тогда находился рядом с командой, эти женщины умели удивительно быстро снимать нервное напряжение, разговорами успокаивали, настраивали и как будто «переключали» игроков. Их влияние некоторые хоккеисты описывали как мягкое, но очень ощутимое: после беседы становилось легче, уходила зажатость, мысли становились яснее.
Говорили, что позже они продвинулись в этой сфере еще дальше и стали известными специалистами в своей области. Для той эпохи, особенно в контексте советского спорта, подобное сотрудничество выглядело достаточно смело. Но Тихонов, несмотря на жесткий подход, не был догматиком: если он видел рабочий инструмент, он был готов им воспользоваться, даже если тот казался странным.
Ларионов — скептик, который не верил в чудеса
Одним из тех, кто сразу отнесся к экстрасенсам с недоверием, был Игорь Ларионов. За интеллект и понимание игры его прозвали Профессором — и в жизни он тоже всегда опирался на рациональное, логичное объяснение происходящего. В сверхъестественные силы Ларионов не верил принципиально, предпочитая доверять тому, что можно увидеть и проверить.
Когда женщины‑экстрасенсы работали со сборной, многие игроки, по словам Тихонова, видели вокруг них вещи, которые сложно было объяснить привычной логикой. «Как не верить, когда на моих глазах происходили чудеса?» — вспоминал потом тренер. Но Ларионов оставался при своем мнении — все это казалось ему «ерундой» и трюками, не заслуживающими внимания.
«Садись». И Профессор падает со стула
История, которая особенно запомнилась Тихонову, произошла как раз на фоне этого скепсиса. Женщины слышали, как Ларионов открыто высказывает сомнения в их способностях. В ответ на его недоверие они предложили простой и, как казалось, безобидный эксперимент.
«Ладно, садись», — сказали они Игорю, предложив ему устроиться на стул. Следующее, что увидели присутствующие, — Профессор буквально рухнул с этого стула. По словам Тихонова, это выглядело так, словно на игрока вдруг подействовала невидимая сила. Никаких резких движений с их стороны не было, никто не толкал Ларионова.
Сам тренер вспоминал, что объяснить увиденное можно было, наверное, только гипнозом. То есть влиянием на подсознание, которое проявилось моментально. С точки зрения современного взгляда на психологию, подобный эффект может быть результатом резкого внушения, измененного состояния сознания, реакции на неожиданность. Но для людей того времени это выглядело почти как настоящее чудо.
Опасная грань между экспериментом и риском
Ситуация с падением Ларионова со стула в любительских пересказах часто звучит как забавный эпизод. Но на самом деле момент был рискованный: неудачное падение могло привести к травме, а для игрока ЦСКА и сборной СССР любая серьезная травма могла стоить не только участия в турнирах, но и всей карьеры.
То, что история в итоге не закончилась ничем страшным, можно считать удачей. Но именно поэтому Тихонов, вспоминая о ней, подчеркивал двоякое отношение к подобным практикам: с одной стороны, он видел, как они помогают снять психологическое напряжение, с другой — понимал, что игра с сознанием и подсознанием спортсмена — слишком тонкая материя, где один неверный шаг может обернуться проблемой.
Зачем в советском хоккее вообще были нужны экстрасенсы
Если отбросить мистическую оболочку, становится понятно, что появление экстрасенсов рядом со сборной — это, по сути, отчаянная попытка найти новые способы управления стрессом. Игроки ЦСКА и сборной жили под колоссальным давлением: огромные ожидания, борьба за престиж страны, фактическая жизнь в режиме казармы, жесткий контроль и почти полное отсутствие личного пространства.
Обычными методами снять это напряжение было сложно. Классической спортивной психологии в том виде, к которому привыкли сейчас, практически не существовало. Тренеры, уставшие видеть, как нервное напряжение ломает игроков даже при идеальной физической форме, были готовы пробовать все, что могло дать результат — от аутотренингов до работы с людьми, которых называли экстрасенсами.
В этом смысле женщины, о которых вспоминал Тихонов, фактически выполняли роль очень своеобразных психологов. Они не пользовались научной терминологией, не оперировали академическими понятиями, но умели разговаривать с людьми, снимать страх, переводить их из состояния зажима в состояние внутренней свободы. Для многих ребят это было важнее, чем любые инструкции.
Советские звезды между рациональностью и верой в «необъяснимое»
История с Ларионовым хорошо показывает внутреннее разделение, которое существовало даже в одной команде. Одни искренне верили в то, что есть люди с особыми способностями, и воспринимали подобные встречи как шанс получить помощь «сверху». Другие, как Профессор, оставались убежденными рационалистами и считали все это игрой на внушаемости.
Интересно, что иногда именно самые умные и тонко чувствующие игроки оказывались более подвержены подобному влиянию. Им было сложнее отключиться от мыслей, они больше рефлексировали, сильнее переживали неудачи. Отсюда — повышенная потребность в психологической разгрузке, даже если она подавалась в форме «магии» или «чуда».
Наследие той эпохи: от экстрасенсов к профессиональным психологам
Сегодня мировая спортивная индустрия уже не экспериментирует с экстрасенсорикой на уровне топовых команд, но активно использует труд спортивных психологов, коучей, специалистов по ментальной подготовке. То, что в 70‑х и 80‑х делалось интуитивно, зачастую полулегально и под видом необычных практик, сейчас превратилось в систему.
Истории о женщинах‑экстрасенсах, работавших со сборной СССР, и о том, как они уронили с стула скептика Ларионова, теперь воспринимаются скорее как яркий штрих к портрету эпохи. Эпохи, в которой советский хоккей искал любые способы сохранить свое превосходство, а тренеры, даже самые жесткие, были готовы на неожиданные шаги ради результата.
Но эти рассказы важны еще и потому, что напоминают: даже в мире, где все решают скорость, сила и тактика, психология всегда остается ключевым фактором. И иногда именно попытки разобраться с внутренним состоянием игроков приводят к самым невероятным и запоминающимся историям — таким, как эпизод с великим Профессором, который однажды не поверил в экстрасенсов, сел на стул… и тут же с него упал.