Отсидевший пять лет бывший защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов откровенно рассказывает, как устроена жизнь в российских колониях и чем отличаются "красные" зоны от "черных". Приговор за убийство стал для него отправной точкой в другую реальность - мир, где решают не только статьи в деле, но и правила, о которых на воле почти ничего не знают.
После оглашения окончательного приговора его сразу же этапировали из "централа" в колонию. Никаких объяснений, никаких подробностей - просто построили, загрузили в автозак и повезли на вокзал. Заключенные сидели в тесной камере автозака и гадали, куда именно их отправят.
"Когда меня выводили, я спросил у одного из зэков: "Ты не в курсе, куда меня этапируют?" Он говорит: "Кажется, в Пермь". У меня внутри все оборвалось. Я понял, что попал по‑крупному", - вспоминает Рекуданов.
Для непосвященных это просто название города. Для тех, кто хоть немного в теме, Пермь ассоциируется с жесткими "красными" зонами. Там, по словам Михаила, выстроена система, от которой не укрыться и не отстраниться - ты либо играешь по навязанным правилам, либо становишься мишенью.
"Красные" лагеря - это колонии, где ключевую роль играют осужденные, сотрудничающие с администрацией. Они стучат надзирателям при любой возможности: заметили запрещенную вещь, услышали лишнее слово, увидели чужой конфликт - сразу бегут докладывать. Именно таких заключенных называют "красными". Их задача - быть руками и глазами администрации внутри отряда.
Те, кто отказывается работать на систему, автоматически записываются в "черных". Это люди, которые не хотят ни доносить, ни ломать других по приказу. Но за подобную позицию приходится дорого платить. В "красной" зоне "нет" сказать нельзя. Если "красные" велят тебе мыть полы, не важно, имеешь ли ты право по внутренним понятиям это делать или нет - отказ воспринимается как вызов.
"Скажешь "не буду" - получишь. Бьют и менты, и сами "красные". Причем менты делают это абсолютно спокойно, зная, что никто за забором этого не увидит. Конфликтовать с такими людьми тоже бессмысленно: они мгновенно бегут жаловаться администрации, а дальше против тебя уже работает вся система", - говорит Рекуданов.
Тюрьма - замкнутое пространство, где любая жестокость остается внутри. По словам Михаила, "ужасы мусоров не выходят за пределы камер". Побои, унижения, издевательства - все это не фиксируется, не обсуждается в открытую, не попадает наружу. Заключенные боятся лишнего слова, потому что понимают: здесь любая жалоба обернется только еще большим давлением.
"Им все сходит с рук. Они могут вывернуть тебе душу наизнанку, и об этом никто никогда не узнает. Некоторые просто не выдерживали - вскрывались. Не от срока, не от условий, а именно от ощущения полной несправедливости и безысходности", - признается Михаил.
Он подчеркивает: в "красной" зоне угнетение идет сразу с двух сторон. С одной - администрация, которая через страх и давление ломает людей. С другой - "красные" заключенные, которые за небольшой комфорт и привилегии готовы участвовать в этом давлении, контролируя остальных. Любая попытка отстоять себя превращается в риск оказаться избитым, загнанным или опущенным.
В итоге этап пошел не в Пермь, а в Пензу. Как говорит Рекуданов, это было почти облегчением: "Мы приехали в Пензу, и я понял - спасибо хотя бы за то, что это не Пермь. Там все равно тяжело и жестко, но не настолько, как могло быть".
Тем не менее, по сравнению с "централом" жизнь в колонии оказалась намного тяжелее почти во всем.
"Там другая атмосфера, другой ритм, ты вообще попадаешь в иной мир. Даже быт давит. Койки - максимально жесткие, никакого комфорта. На централе, как ни странно, все выглядело более обжитым. А в лагере ты реально ощущаешь, что это место, где люди проводят по 10-15 лет и больше", - рассказывает он.
По словам Михаила, в пензенской колонии "красных" было меньше, чем в печально известных пермских зонах, но полностью их там, конечно, тоже не было. "Система везде одна, просто где-то она закручена до предела, а где-то оставляет небольшие зазоры для дыхания", - объясняет он.
В отрядах сидели люди с огромными сроками, и это чувствовалось сразу. "Я попал в лагерь в 2014-м, а один парень сидел там с 1998 года. Понимаешь, сколько это? Он просто отрезан от другой реальности. Помню, как он удивился, когда узнал, что сейчас у каждого свой мобильный телефон. Для него это был шок - мир ушел далеко вперед, а он застрял в конце девяностых", - вспоминает Рекуданов.
Такие истории, по его словам, лучше любых слов показывают, что колония - это не просто место лишения свободы, а целая параллельная вселенная со своими законами, иерархией и атмосферой. Время там течет по-другому. На воле - технологии, новые привычки, меняющиеся ценности. Внутри забора - одно и то же расписание, одни и те же лица, одни и те же проблемы годами.
Рассказывая об отличиях "красных" и "черных" зон, Михаил отмечает, что путают многие: дело не только в цвете режимных зданий или формальном статусе колонии. Главное - в том, кто реально контролирует жизнь внутри.
В "черной" зоне больше опоры на тюремные понятия и внутренний "кодекс" заключенных. Там администрация может быть жесткой, но она не использует системно стукачей и не делает доносы основной опорой управления. Люди там, по словам осужденных, хотя бы понимают, чего ожидать от других: правила суровы, но более прозрачны.
В "красной" колонии все по-другому. Здесь любая мелочь может обернуться проблемой, потому что ты никогда не знаешь, кто из соседей по шконке завтра пойдет с докладом наверх. Атмосфера подозрительности, страха и постоянного контроля превращает каждый день в испытание. Неугодных "ломают" - через карцер, побои, моральное давление, лишения передач и свиданий.
Рекуданов подчеркивает, что в таких условиях человеку трудно сохранить себя: "Когда видишь, как людей ежедневно выжимают как тряпки, у многих голова просто не выдерживает. Кто-то начинает пить "фанфурики", кто-то лезет в петлю или вскрывается. И самое страшное - те, кто это делает с людьми, практически никогда не несут за это реальной ответственности".
Просидев пять лет, он отмечает, что главное в колонии - не потерять человеческое в себе. В ситуации, когда вокруг работают "красные" механизмы давления, а беспредел остается внутри камер, легко ожесточиться, начать ненавидеть всех подряд или сломаться. Но именно внутренняя позиция, способность не становиться частью этой системы - единственное, что позволяет выйти оттуда не полностью разрушенным.
При этом, признается он, говорить о тюрьме открыто решаются единицы. Многие боятся, что откровенные истории могут обернуться проблемами для тех, кто все еще там. А кто-то просто не в силах снова поднимать все то, что пришлось пережить внутри.
Опыт Рекуданова показывает, как сильно отличается официальная картинка "исправительных учреждений" от реальной жизни за колючей проволокой. Разделение на "красных" и "черных" - это не тюремный жаргон для красоты, а фундаментальная часть устройства лагерной реальности, от которой напрямую зависит, как именно пройдет твой срок: в относительно предсказуемых и жестких, но понятных условиях или под постоянным давлением, страхом и произволом, который "остается в пределах камер и всегда сходит с рук".