«Винер — человек, который рождается раз в сто лет». Канадская гимнастка Патриция Беззубенко — о том, почему в Москве ощущала выживание, а в Торонто наконец начала жить, как пережила срыв на отборе в Рио и что для нее значит работа в Новогорске.
Патриция Беззубенко родилась в Ванкувере в семье с российскими корнями, детство провела во Владивостоке, а спортивную карьеру строила сразу в двух странах — России и Канаде. Многократная чемпионка Канады, победительница международных турниров, одна из самых ярких гимнасток своего поколения, она много лет жила между Москвой и Торонто, тренировалась в Новогорске и участвовала в отборе на Олимпийские игры 2016 года. Сейчас она трезво оценивает опыт, который когда‑то казался ей единственно возможным, и откровенно говорит о сложных сторонах художественной гимнастики.
О весе, внешности и расстройствах пищевого поведения
По словам Патриции, в те годы, когда она боролась за место на Олимпиаде в Рио, фокус в подготовке был смещен не туда.
Она вспоминает, что в гимнастике вопросы внешнего вида и веса нередко выдвигаются на первый план, и только со временем она осознала, насколько тонка грань между «контролем формы» и расстройством пищевого поведения. Тогда казалось, что нужно еще немного «досушиться», убрать лишний килограмм, ужесточить диету. Сейчас она понимает: проблема была не в цифре на весах.
По ее словам, настоящая работа должна была вестись с головой, с эмоциями, с самооценкой, а не с тем, сколько ты съел за день. Перед олимпийским отбором ей нужнее всего была психологическая поддержка, а не новые ограничения.
Патриция говорит, что к 19-20 годам, на пике карьеры, организм уже находился на пределе: это возраст, когда тело естественным образом меняется, а спорт высших достижений требует оставаться в детских параметрах.
«В какой‑то момент я понимала: я уже выжата до максимума. Больше просто не могу. Что дальше — вообще перестать есть?» — вспоминает она. Сегодня Патриция уверена: как только спортсмену удается перестать воевать со своим телом и начать выстраивать с ним союз, внешний вид естественно приходит в гармонию.
Жизнь между двумя странами
Первые международные старты за Канаду Патриция начала проводить уже с 12 лет. Тогда она еще жила в Москве, но постоянно летала в Торонто — выступала за сборную Канады, а база и быт по‑прежнему были в России.
После завершения карьеры она какое‑то время оставалась в Москве, пыталась понять, куда двигаться дальше, но спустя год‑два окончательно переехала в Канаду. С тех пор уже около восьми лет живет в Торонто, называет его своим домом и признается: возвращения в Россию теперь ощущаются очень контрастно.
Несколько лет назад она решила сделать себе подарок на день рождения и отметить его в российской бане, о которой давно мечтала. Прилетела в Россию — и неожиданно испытала сильное разочарование, но не в людях или местах, а в собственном внутреннем состоянии.
«Энергетически мне было так некомфортно, как будто все внутри сопротивлялось. В Москве я чувствовала себя одинокой и какой‑то чужой, несмотря на то, что там прошло столько лет. Сколько бы я ни жила там раньше, сейчас эти ощущения стали очень явными», — рассказывает гимнастка.
Почему Москва — «выживание», а Торонто — «жизнь»
Патриция говорит, что воспринимает города так же, как и людей: с одними у тебя мгновенный контакт, с другими — постоянное напряжение, даже если формально все в порядке.
Россия для нее — важная часть биографии: там она выросла, получила школу, закалилась, стала спортсменкой. Но при этом именно там ей чаще всего было неуютно.
«Дело не только в бешеном ритме. Просто Москва — не мой город по энергетике. Там я будто постоянно выживаю. А в Торонто — живу», — говорит она.
С самого детства поездки в Москву сопровождались странной реакцией организма: то внезапная температура под 40, то постоянные болезни, как будто тело сигнализировало, что ему здесь тяжелее.
Когда она финализирует свои ощущения, получается почти формула:
Москва — выживание.
Торонто — жизнь.
И она уверена: даже если бы не было спорта, это ощущение осталось бы тем же. В Канаде она чувствует, что может выстраивать жизнь такой, какой ей нужно — спонтанной или размеренной, активной или спокойной. Там ей проще дышать и слушать себя.
Взгляд со стороны: ментальное здоровье спортсмена
Сейчас, оглядываясь назад, Патриция признает, что в системе подготовки слишком мало внимания уделялось психологическому состоянию. Считалось, что настоящий спортсмен должен просто терпеть: строгий режим, постоянную конкуренцию, страх ошибки.
По ее мнению, именно из‑за этого многие девочки сгорают еще до взросления — не потому что у них не хватает таланта, а потому что они не выдерживают постоянного внутреннего давления.
Она говорит, что сегодня в работе с юными гимнастками важно учиться разговаривать не только о прыжках и вращениях, но и о том, как они себя чувствуют, чего боятся, что их тревожит. Спорт высших достижений требует жесткой дисциплины, но без поддержки и грамотной психологической помощи эта дисциплина легко превращается в саморазрушение.
Первые шаги в Новогорске и встреча с тренерами
Первый визит в Новогорск Патриция запомнила очень ясно. Тогда она еще выступала по юниорам и приехала туда вместе с Аминой Василовной Зариповой. Именно Зарипова стала тем человеком, который когда‑то заметил юную гимнастку из Владивостока на одном из российских первенств.
Вместе с ней за Патрицией тогда внимательно наблюдала и Вера Ефремовна Штельбаумс. Этот момент стал отправной точкой ее серьезного пути в большом спорте: она оказалась в системе, где от спортсмена требуют максимума каждый день, где каждый выход на ковер — как экзамен.
Позже она тренировалась в Новогорске уже с Дарьей Кондаковой. Патриция называет этот период особенным: они с Кондаковой составляли сильный тандем, в котором было много взаимопонимания и поддержки. Несмотря на жесткий режим, она вспоминает это время с теплотой — как школу высшего уровня, которая многому ее научила.
Подготовка к отбору на Олимпиаду
Последний год перед отбором на Олимпийские игры в Рио‑2016 Патриция провела под руководством Юлии Голубенко. Это был символичный круг: Голубенко была ее первым тренером, когда она только пришла в ЦОП, и именно к ней Патриция вернулась на финишном отрезке своей карьеры.
Она признается, что не было какого‑то особого пафоса вокруг этого сезона: никто не говорил ей ежедневно, что она «главная надежда» или что они живут ради Олимпиады. Подготовка велась как к очень важному, но все же очередному старту.
«Я классический спортсмен: у меня есть работа — выйти и сделать свое. Выступил — отпустил. Мы не обсуждали великие миссии, я просто знала, что надо показывать максимум», — рассказывает она.
Срыв на отборочном чемпионате мира
Ключевым турниром отбора стал чемпионат мира, где Патриции нужно было пройти многоборье: обруч, мяч, булавы, лента — в таком порядке. Первые три вида она делает стабильно, без серьезных срывов, держится в хорошем темпе.
Но к выходу на ленту, по ее словам, организм уже был полностью опустошен. Это были одни из самых сложных соревнований в ее жизни: помимо напряжения и высокой конкуренции, очень тяжело было и расписание — между видами стояли длинные паузы, которые не давали ни полноценно отдохнуть, ни остаться в боевом тонусе.
На ленте она выходит уже «на морально‑волевых», чувствует нехватку сил и концентрации — и там происходит ошибка, которая стоит ей олимпийской квалификации.
«Я до сих пор не могу однозначно сказать, что именно пошло не так. Физически, эмоционально, психологически — это был коктейль из усталости и давления. Но факт в том, что я не квалифицировалась. Тогда это казалось концом света», — честно признается она.
Как переживается незавоеванная Олимпиада
Пропуск Олимпиады для гимнастки такого уровня — не просто спортивное поражение, а удар по самоидентичности. Годы тренировок, огромное количество жертв, переезды, постоянный контроль — ради нескольких минут на главной арене. И когда эти минуты не происходят, человек вынужден заново собирать себя.
Патриция рассказывает, что первое время пыталась просто не думать об этом: отталкивала воспоминания, уходила в повседневные дела. Но со временем поняла: пока не признаешь боль и не проговоришь ее, она будет тянуть назад.
Сейчас она смотрит на тот чемпионат мира иначе. Да, она не попала в Рио, но эта точка стала для нее рубежом, после которого началась другая жизнь: без бесконечных сборов, но с возможностью впервые задать себе вопрос «А чего я хочу?» и ответить на него честно.
Роль Ирины Винер в ее карьере
Отдельное место в истории Патриции занимает Ирина Винер. Она говорит о ней с большим уважением и без преувеличений называет человеком, который «рождается раз в сто лет».
По ее словам, Винер обладает уникальным взглядом на гимнастику, видит в спортсменках то, чего они сами в себе не замечают, и умеет выстраивать систему, в которой рождаются чемпионки. При этом Патриция не скрывает: работать под таким руководством очень тяжело, требуется колоссальная отдача и готовность выдерживать давление каждый день.
Для нее личный опыт взаимодействия с Винер стал школой, где она училась не только технике и артистизму, но и умению держать удар, работать в условиях, когда на тебя смотрит весь зал, и не иметь права на слабость.
При этом, уже уйдя из большого спорта, Патриция все чаще задумывается о том, как можно сочетать уникальность системы Винер с более бережным отношением к психике спортсменок. Она считает, что подход к подготовке будущих чемпионок будет меняться, и важно, чтобы в этом новом подходе сохранилось лучшее из старой школы, но при этом добавились современные знания о психологическом здоровье.
Жизнь после ковра: чем занимается сейчас
После завершения карьеры Патриция осталась в мире гимнастики, но уже в другом качестве. Она делится опытом с молодыми спортсменками, помогает им не только технически, но и эмоционально.
Ей важно объяснить девочкам, что их ценность не заканчивается на результате соревнований, что ошибка не делает их «плохими», а лишний килограмм не определяет, достойны ли они любви и уважения.
Она признается, что, если бы в ее юности рядом был человек, который бы говорил об этом вслух, многие вещи могли бы сложиться мягче. Теперь она хочет стать этим человеком для других.
Итог: Россия как школа, Канада как дом
Патриция не делит свой опыт на «плохую Россию» и «хорошую Канаду». Она ясно понимает: без российской школы, без Новогорска, без тех жестких лет она не стала бы той, кем является сейчас.
Россия дала ей характер, профессионализм, умение работать на пределе. Канада — ощущение жизни, безопасности и внутреннего комфорта. Москва научила выживать. Торонто — жить.
И, оглядываясь на свой путь, она говорит: главный урок в том, чтобы научиться слышать себя — и в спорте, и за его пределами. Только так можно сохранить и результат, и себя.