Российские тяжелоатлеты вернулись на международную арену в 2025 году. Первым крупным стартом после паузы стал чемпионат мира, но тогда команда осталась без наград. Зато уже в 2026-м, на чемпионате Европы в Батуми, национальная сборная громко заявила о себе: 7 медалей (1 золото, 4 серебра и 2 бронзы) и долгожданное ощущение, что Россия снова в игре.
Одной из тех, кто помог вернуть это чувство, стала 23‑летняя Яна Сотиева. Для нее европейское первенство стало не просто очередным стартом: тяжелоатлетка впервые за пять лет вышла на международный помост и сразу заняла второе место в весовой категории до 86 кг. На фоне двухлетней дисквалификации и длительного отсутствия полноценных тренировок такой результат выглядит особенно ярко.
Еще несколько лет назад Сотиева входила в число главных надежд сборной: в 2021 году она завоевала серебро чемпионата Европы и бронзу чемпионата мира в весе до 76 кг. А потом последовал удар — дисквалификация, которую сама спортсменка до сих пор считает несправедливой, и полная неопределенность с будущим. Сейчас Яна снова в обойме и готовится к новым целям, но ощущение незакрытого гештальта по-прежнему придает ее истории особую драматургию.
«На помост выходила с дрожью в коленях, но это меня собралo»
— Ты возвращалась на международный уровень после пятилетнего перерыва и говорила до старта, что очень волнуешься. Как это выглядело уже на самом чемпионате Европы?
— Волнение было сильным, особенно в первые минуты на разминке и когда услышала свою фамилию перед выходом. Мандраж реально трясло, но в итоге это сыграло мне на руку. Адреналин помог собраться, сфокусироваться на технике, а не на мыслях, что я «как раньше» должна всем что-то доказывать. Когда сделала первый успешный подход, стало легче, вернулась та самая уверенность, которую я чувствовала до всех событий.
— За время твоего отсутствия в международной тяжёлой атлетике что‑то изменилось?
— Глобально — нет. Правила те же, атмосфера та же, уровень борьбы все такой же высокий. Поменялось скорее мое собственное ощущение. Я очень остро почувствовала, как сильно мне этого всего не хватало. Наша команда выступила достойно: мы смотрелись конкурентоспособно после такого перерыва, а это уже хороший знак. Уверена, со следующего цикла мы будем выходить на помост уже не просто за медаль, а целенаправленно за золото.
Внутри России, конечно, конкуренция совсем другая. Когда ты долго выступаешь только дома, выигрываешь, понимаешь, что ты лидер в своей категории, мотивация прогрессировать не всегда на максимуме. Международные турниры заставляют просыпаться каждое утро с мыслью, что кто‑то в мире сейчас поднимает больше и тренируется жестче. Это очень отрезвляет.
«Планировали 112 в рывке, а в толчке могло быть золото»
— До чемпионата ты говорила: «Самая главная задача — поднять максимум для себя, но цифры называть не хочу, чтобы не сглазить». Сейчас можешь раскрыть, что вы с тренером закладывали в план?
— Мы еще на первом сборе, где‑то за семь недель до Батуми, примерно определили ориентиры. В рывке настраивались на 112 кг — эта цифра постоянно крутилась в разговорах с тренером, и в тренировках было понятно, что она реальна. В толчке план был еще амбициознее, но вмешался тот самый неудачный второй подход, который мне не засчитали.
Из‑за этого не получилось выйти на пик, который мы хотели показать в толчке и в сумме. Честно, в моменте было ощущение огромного упущенного шанса: реальная возможность побороться за золото во всех упражнениях. Сейчас, спустя месяц, уже нет такой остроты — осталось рациональное понимание: я вернусь и сделаю эти килограммы. Это даже подстегивает.
— Болельщики твое серебро восприняли почти как золото, учитывая условия подготовки. Для себя как оцениваешь этот результат?
— Я два года вообще не тренировалась по‑серьезному. Вернуться удалось только после окончания дисквалификации, и с того момента до первых стартов прошло 6-7 месяцев. Для тяжёлой атлетики это очень короткий срок: обычно на набор формы после большой паузы уходит минимум год-полтора. Поэтому добраться за полгода до серебра чемпионата Европы я считаю очень достойным. Конечно, внутри меня живет перфекционист, который будет помнить про упущенную золотую медаль, но как этап возвращения это сильный результат.
«Отказы в допуске ломали психологически»
— Ты могла вернуться на международные старты еще в прошлом году, когда начали допускать нейтралов, но тебе несколько раз приходили отказы. Объяснения так и не получили?
— Нет, официальной причины мы так и не услышали. Это, наверное, самое тяжелое — когда тебе не говорят, за что именно. Ты не можешь ни оспорить, ни исправить ситуацию. Просто живешь в режиме ожидания и надежды.
— Что ты чувствовала, когда очередной раз приходил отказ?
— Первый отказ я пережила с мыслью: «Ладно, попробуем еще, вдруг в следующий раз повезет». После второго началось выгорание: руки реально опускались, казалось, что все усилия впустую. Наверное, если бы не характер и поддержка близких, я бы в какой‑то момент просто перестала ждать и переключилась на другую жизнь. Держала только мысль, что надежда умирает последней. И на третьей попытке все‑таки случилось чудо — статус одобрили.
— Помнишь момент, когда узнала, что тебя наконец допустили?
— Очень хорошо. Это как когда ты долго идешь в темноте и вдруг видишь свет. Появилось дикое чувство мотивации: значит, все, что я прошла за эти годы, было не зря. Это был сигнал: пора собираться и доказывать, что я достойна быть на этом уровне.
«Весовая категория — это всегда компромисс между здоровьем и шансом на медаль»
— В 2021 году ты была призером Европы и мира в категории до 76 кг, а в 2026‑м выступаешь уже до 86 кг. Почему произошел такой переход?
— Виной всему постоянные изменения олимпийских весовых категорий. Под новый цикл мне пришлось набрать до 81 кг, потому что именно эта категория была олимпийской. Теоретически я могла бы уйти в 71 кг, но при моей конституции это выглядело бы самоубийством: я просто не смогла бы сохранять рабочие веса без вреда для здоровья.
Два года я тренировалась в «олимпийской» до 81 кг, потом случилась дисквалификация и длинная пауза. За это время я сильно похудела, в какой‑то момент весила всего 74 кг. Когда вопрос о возвращении встал серьезно, мы с тренером сели и честно обсудили: оставаться в районе 77 или подниматься до 86 кг. Решили пойти вверх. Категория 77 для меня уже «пережитый этап» с точки зрения нагрузок и травм. А в тяжелой атлетике часто бывает так: чем выше весовая, тем мягче для организма в плане хронических повреждений — меньше экстремального сгонного стресса.
— Насколько комфортно сейчас в новой категории?
— Пока тяжело. Девочки там реально мощнее, и другая антропометрия, и другие веса. Я пока только встраиваюсь в эту конкуренцию. Нужно время, чтобы мой организм полностью адаптировался к новому рабочему весу. Но я чувствую, что резерв есть: я еще не на пределе ни в рывке, ни в толчке. Поэтому воспринимаю это как процесс: шаг за шагом подстраиваю под категорию и тело, и технику, и психологию.
«Два года вне спорта: обида, апатия и попытка начать жизнь заново»
— Ты говорила, что два года не тренировалась. Как вообще выглядела твоя жизнь в этот период?
— Сначала была просто пустота. Ты всю жизнь строишь вокруг спорта, а потом его в один момент вырывают. Я была очень обижена — и на систему, и на мир, и, если честно, на себя в том числе, хотя понимала, что формально не виновата. Было ощущение несправедливости, которое выжигало изнутри. Первые месяцы я пыталась отвлечься: больше проводила времени с семьей, друзьями, пробовала какие‑то новые увлечения. Но честно — это не заменяет помост.
Потом наступил период, когда я пыталась убедить себя, что могу жить «обычной жизнью»: думала о другой профессии, рассматривала учебу, работу. Но каждый раз, когда видела соревнования по телевизору или видео из залов, понимала, что пока не закрою этот гештальт, покоя мне не будет.
«История с дисквалификацией: бады, которых не было в планах»
— Давай отдельно про дисквалификацию. Что именно произошло, если говорить без эмоций?
— Если коротко, всё упиралось в биодобавки. В один момент в пробе нашли запрещенное вещество, которое, как выяснилось, могло попасть из БАДов. Я не принимала ничего специально, чтобы получить преимущество. Но в нашем виде спорта даже минимальный след чего‑то запрещённого в анализах автоматически означает жесткие санкции. Для меня это до сих пор болезненная тема, потому что я понимаю: заплатила слишком высокую цену за чью‑то безответственность и недостаток контроля.
Эта история сильно изменила мой подход к любым добавкам и питанию. Сейчас я десять раз проверю любой препарат, прежде чем вообще подумаю его пить. И всем молодым спортсменам говорю одно и то же: не существует «безобидных» БАДов, если ты выступаешь на профессиональном уровне. Любая таблетка или порошок может обернуться годами дисквалификации.
«Незакрытый гештальт — это, прежде всего, про Олимпиаду»
— Ты не раз употребляла выражение «незакрытый гештальт». Что именно для тебя за ним стоит?
— Для меня это, конечно, Олимпийские игры. Я вкусила вкус крупных стартов — Европы, мира, — но мечта любого спортсмена — выйти под олимпийские кольца. Дисквалификация и пауза выбили меня из олимпийского цикла, и я чувствую, что как будто задолжала самой себе эту попытку. Пока я не попробую квалифицироваться и не пройду этот путь до конца, у меня всегда будет ощущение, что история незавершена.
Еще один момент — внутреннее доказательство себе, что я могу вернуться не просто на уровень медалей Европы, а стать сильнее, чем была до дисквала. Не закрытый гештальт — это желание переписать свою спортивную биографию так, чтобы центральной главой в ней был не скандал, а победы.
«Мотоцикл, характер и жизнь вне помоста»
— О тебе часто вспоминают не только как о тяжелоатлетке, но и как о девушке, которая любит мотоциклы. Это часть образа или правда важная часть жизни?
— Это вполне реальная часть моей жизни. Мотоцикл для меня — способ переключиться. В зале всё подчинено строгой системе: план, подходы, килограммы, режим. А на мотоцикле — другая свобода, другие эмоции. Понятно, что я всегда думаю о безопасности: у меня спорт, травмы мне ни к чему. Но это тот вид адреналина, который помогает разгрузить голову. После тяжелой тренировки иногда достаточно короткой поездки, чтобы перезагрузиться.
Вообще, многие удивляются, что тяжелоатлетка может быть «не только про штангу». Я люблю музыку, кино, иногда пишу небольшие заметки для себя, чтобы выплеснуть эмоции. Эти вещи очень помогают оставаться живым человеком, а не «машиной по поднятию веса».
«О мотивации после всего пережитого»
— После того, что с тобой произошло, где сейчас берешь мотивацию?
— Стало, как ни странно, проще. Когда ты однажды уже оказался «внизу», начинаешь ценить саму возможность выйти на помост. Меня очень мотивирует ощущение второго шанса. Не у всех он бывает. У меня он есть — грех им не воспользоваться.
Еще меня двигают люди, которые в меня верили, когда было совсем тяжело: тренер, семья, друзья. Я понимаю, что своим возвращением и результатами как будто отдаю им долги за их веру. А еще меня мотивируют мои же прошлые неудачи. Каждая из них — это точка, к которой я не хочу возвращаться. Значит, единственный вариант — двигаться вперед.
«Планы: вернуться за золотом и дожить до своей Олимпиады»
— Какие цели ставишь сейчас — на ближайший год и на более отдаленную перспективу?
— В ближайшей перспективе — стабилизировать результаты в новой весовой категории, закрепиться в числе лидеров Европы и, по возможности, мира. Я хочу, чтобы цифры, которые мы сейчас поднимаем на тренировках, спокойно переносились на международный помост без сбоев и недосчитанных подходов.
В длинной перспективе я всё равно смотрю на олимпийский цикл. Пусть это звучит амбициозно после двухлетней дисквалификации и долгого перерыва, но я не вижу смысла продолжать путь, если не целиться на самый высокий уровень. Хочу когда‑нибудь сказать себе: «Ты сделала все, что могла, и дошла до конца». Вот тогда, наверное, гештальт и закроется. Пока же я чувствую, что моя история в тяжелой атлетике только перезапускается.